Ночь, снова – ночь. Снова город погрузился в глубокий и спокойный сон. Все замерло до утра. Тишина почти осязаемая, звенящая. И лишь изредка нарушает ее шум проносящегося по пустынным улицам ночного такси, да где-то издалека раздастся лай одинокой собаки, потревоженной запоздалым прохожим. Вспыхивает и гаснет на часах мерцающий красный огонек, неумолимо отсчитывая убегающие в вечность секунды. А я лежу на спине с широко раскрытыми глазами, и, не мигая, смотрю в темноту, туда, назад сквозь десятилетия.
Память. Как многогранна и многолика она. Она то как безбрежный океан, день, за днем катящий на нас холодные безразличные валы, то как ночной костер в лесу, сулящий душевный отдых и теплоту приятных воспоминаний и ощущений, то как прохладный вечерний ветерок мелких обид и пустых разочарований. Но, бывает, что встряхнет она свои глубины, раскроется, и потечет оттуда огнедышащая лава, закипит вода, и, сквозь клубы раскаленного пара одно за другим встают перед тобой видения давно ушедших, и, казалось бы, безвозвратно забытых событий. И в такие моменты память становится жестокой.
Когда же я впервые обратил на Нее внимание. Нет, не в восьмом, это точно. В восьмом меня еще интересовала Людочка Ч, Люся, девочка, что жила в моем подъезде и училась в той же школе, что и я, но была на два года младше. Мы росли рядом с самого раннего детства. Со старой фотографии на меня смотрят две смешные физиономии. Сколько же мне тут. Ну да, 68-й, значит четыре, а ей только два. Это мы у них на даче. Я обеими руками пытаюсь сдвинуть с места ручку колонки водяного насоса, а Люся стоит рядом и сосредоточенно наблюдает за моими усилиями. Она тогда еще, убегая от меня во время игры, упала и коленку разбила. Точно, разбила, и сильно плакала, когда ранку зеленкой замазывали. И это ее имя я написал белой краской на крышке люка возле своего подъезда. Долго еще надпись видна была, пока ее окончательно не съела ржавчина и мутные дождевые воды.
Это именно с Люсей еще в младшем школьном возрасте играя во дворе в “цвета” выбирал я малиновый, красный или розовый, что обычно заканчивалось чмоканьем меня в щечку при всех присутствующих, либо быстрым побегом за соседние кусты и обратно (надо же, что вспомнил). Это именно в Люсю старался я попасть снежком, когда из осажденного ребятами входа в школу под прикрытием директрисы или кого-либо из преподавателей выскакивали девочки, и, на ходу уворачиваясь от летевших в них градом комков снега, с визгом рассыпались в разные стороны. И это именно Людочке махал я с крыши соседней пятиэтажки, забравшись туда в очередной раз по пожарной лестнице, и, уже в более старшем возрасте, сидя летом в “девичьей” компании за игрой в “дурака”, старался забросить за низко сидящий ободок ее легкого летнего платьица бубушки диких ягод, сорванных с соседнего куста. Девчонки во дворе – а я вырос в девичьем коллективе, наравне с ними прыгал по бесконечно расчерченному перед домом на квадратики “классиков” асфальте, и, во время игры в “дочки-матери” заправски изображал из себе папашу, возвратившегося с работы, пока очередная “мамочка” по-нарошку готовила мне ужин из толченых лепестков цветков и травы, обильно сдабривая его приправами из песка и камушков, - подтрунивали: ” Ну вот, тебе уже 15, ей 13, можете и детей заводить”, на что Людочка мило обижалась и капризно надувала свои розовенькие пухленькие губки. После окончания десятого она поступила в университет, и семья поменяла квартиру на Гидрострой. Больше я Люду никогда не видел.
Девчонки моего двора. Сколько же вас было то на меня одного. Одиннадцать. Адейка, идем гулять – раздавались по утрам под окном звонкие детские девичьи голоса. Кроме упомянутой мной выше Люды была и ее одногодка Катя, Катенька. Помню, как в младшем школьном возрасте по середине двора я демонстрировал ей, как красиво разлетаются искры от крупного покатого булыжника, если по нему бить железным предметом. Кончилось тем, что одна из искр, пролетев метра полтора, попала ей прямо под глаз. Ух, и всыпали же мне тогда. Видел ее мимоходом в один из приездов из училища. У нее развивалась какая-то болезнь, и ноги опухли до неимоверной толщины. Жаль, конечно, девочку. Подружки уже на дискотеки с мальчиками бегали, а она - по больницам. Что было потом – я не знаю.
А была еще во дворе Оля И., что на год младше меня и ее двоюродная сестричка Нина. А еще три мои одногодки из параллельного класса: Галя К., Наташа Р. и Оля Г. Оля. Помнится как-то, наверное, после седьмого, играли мы втроем вместе с Катей в “подкидного”. Девочки на лавочке сидели, а я сбоку стоял. Стоял, и все время на Олю смотрел. Даже карту бросить было некогда. “Чего это ты все время у меня подсматриваешь” – возмутилась она наконец. Эх, знала бы она, чего я там подсматриваю. Дело то было летом, а на ней был легкий свободный сарафан. А там, сверху, под сарафаном я ТАКОЕ увидел. Очень нужно мне было в ее карты смотреть. Оля. Последний раз я видел ее уже на пятом курсе. Посидели некоторое время на карусели в ставшем нам уже таким тесным родном дворе, поговорили о чем-то незначительном, раскрутил я ее на последок, несмотря на бурные протесты, на сколько хватило сил, и, немного пошатываясь с еще не восстановившейся после быстрого вращения координацией движений, ушла она в темноту, домой.
А мои одногодки Таня До… и соседка Светка. Правда, обе учились в 40-й, но жили то они здесь. Как-то, уже кажется в 8-м, Таня зашла ко мне домой что-то спросить по школе. А я по приколу, возьми, да и заведи разговор о сексе. Думал смутить. Где там. Она так тогда живо тему подхватила. Так и остался у меня в памяти ее образ в тот момент, стоящей в коридоре у двери той моей квартиры. Хотя, что мы там в те свои 15 знали то. Не то, что сейчас молодежь. После восьмого они поменяли квартиру и перебрались на другую сторону карасунов. Более я ее никогда не видел. Впрочем, как и Светку – они тоже переехали после восьмого. Света. Это с ней я ходил в “Смену” на только что вышедший тогда на экраны “Свой среди чужих., чужой среди своих”. И это Светка – а она училась в художественной школе – показала мне впервые репродукцию Рубенса “Персей и Андромеда”. И когда от увиденного у меня глаза на лоб полезли, и я захотел разглядеть все поближе, она кокетливо спрятала листок себе за спину. Все же мои попытки добраться до него закончились лишь тем, что из соседней комнаты раздался недовольный голос Светкиной бабушки, выражавшей недоумение устроенной нами там возней.
А была еще проказливая и шебуршная Лариска С (вот только на год или на два была она младше меня - уже забыл). Я ее младшего брата Валерку еще из арбалета стрелять в свое время учил (как же – профессионал был). Кажется, уже в девятом, возвращаясь домой, обнаружил я у подъезда на лавочке Лару с двумя ее одноклассницами. Увидев меня, девчонки захихикали, а я сел напротив, и одна из них игриво начала выспрашивать меня, как я отношусь к тому, что нравлюсь одной какой-то девочке, и она хотела бы со мной серьезно дружить, что сопровождалось не прекращающимися яростными возгласами протеста со стороны Лариски, требовавшей от подружки ”прекрати, прекрати”, и такими же не менее яростными толчками рукой в ее бок. Смешно теперь вспоминать, конечно. Потом она окончила школу, и семья уехала аж в район Фестивальной. Мы как-то были с матерью потом в том районе в магазине, где работала продавщицей ее мама, но саму Ларису я уже не видел.
Ну и кто же еще у меня тут остался. Конечно Танечка Ди… . Она была на год младше меня и жила во соседнем подъезде. Танечка. Вспомнил вот, что когда мы были после девятого в трудовом лагере (а там были и наши классы, что окончили восьмой) то как-то шел я с кем-то из ребят, а у дорожки на траве в купальниках лежали и загорали Татьяна и ее подруга (кажется – Лена, хотя и не уверен). Слышу, Танька что-то настойчиво упрашивает подружку не делать, а тут она, ее подружка, меня подзывает, и тоже начинает щекотливую тему про дружбу мальчиков и девочек заводить. Не помню, чем тогда этот разговор закончился, но Таньяна, как воды в рот набрала – ни слова не проронила. Сейчас понимаю, что Таня тогда просто оробела в моем присутствии, оробела так же, как и я робел в присутствии Ее. Потом, когда я уже был на втором курсе и в очередной раз приехал домой на пару дней, до меня через четвертые руки дошли ее слова, сказанные обо мне: “Андрей хороший, он на меня даже и не посмотрит”. Танечка, Танюша. Милая подружка моего детства. И ты же тоже была такая хорошенькая и симпатичная. Видел я тебя, замечал, но было слишком поздно. На тот момент в моем сердце уже поселилась Другая. После окончания школы она тоже поступила в университет, вышла замуж и родила ребенка, кажется, уже на втором курсе. Ее я так больше и не встречал. Только ее мать с коляской перед подъездом несколько раз видел.
Девчонки моего двора. Сколько же их было то на меня одного. Одиннадцать. “Классики” и “Дочки-Матери”, “Казаки-Разбойники”, и “Цвета”, “Жмурки” и “Дурак”.И первые не смелые разговоры про это. С ними прошло мое веселое беззаботное раннее детство, рядом с ними прошли все мои школьные годы. Но время неумолимо, и вот все мы разлетелись по нашей новой взрослой жизни. Каждый - по своей.
Да, нет, не в восьмом. В тот год наш “В” разделили пополам, и я со своей половиной влился в “Б”. С этого момента мы и стали с Ней одноклассниками. Конечно, все это случилось в девятом. Почему? Почему я вдруг обратил на Нее внимание, выделив из всех остальных, сегодня для меня бесконечно дорогих и милых моему сердцу, а тогда шумливых и беспокойных одноклассниц? Да и мало ли других девчонок вокруг было? У меня нет, и, понимаю, что никогда не будет ответа на данный вопрос. Но это произошло. Произошло где-то глубоко на подсознательном уровне за пределами границ моего сознания, на долгие десятилетия вперед определив всю мою последующую жизнь.
Да, уже в девятом со своей “галерки”, я вместо того, чтобы слушать преподавателей, учивших нас разумному, доброму и вечному, раз за разом обращал свой взгляд туда, на вторую парту среднего ряда, где обычно сидела Она. На переменах я зачарованно вслушивался в звук Ее голоса, следил за каждый Ее передвижением по коридорам школы. Да что там следил. Я просто физически чувствовал Ее присутствие. Дико ревновал Ее к Юрке Д., и был бесконечно счастлив, когда в кабинете физики, где Она сидела прямо передо мной, Она неожиданно оборачивалась назад, чтобы что-то посмотреть или спросить.
И, при всем при этом я жутко комплексовал, теряя дар речи и впадая в полное оцепенение, когда где-нибудь случайно она вдруг оказывалась рядом со мной. Правда, один раз в девятом на перемене я все-таки пересел на последнюю парту среднего ряда на свободное место рядом с Танюшкой С., чем вызвал ее определенное смущение и некоторое оживление среди одноклассников. Не удержалась от комментариев, обнаружив изменение традиционного расположения в классе учеников, и пришедшая на урок учительница литературы Н.И., но, вскорости, все вернулось на свое место. Может зря я наверное тогда вернулся на свою парту. Как-то уже в конце пятого зашел я к своей учительнице физики, и, как бы между прочим в середине разговора спросил, что та о Ней думает. Учительница замолчала и несколько секунд внимательно смотрела мне в глаза, после чего ответила, что ей больше Таня С. Нравится. Мы потом с кем-то из ребят пару раз заходили к ней в парикмахерскую, в которую она пошла работать после школы. И только.
Конец мая 80-го. Последний беззаботный учебный год уже позади. Девятый класс окончен. Впереди беспокойный – десятый. А там экзамены, экзамены... Мы с классом выехали на природу под Горячий Ключ с ночевкой. Из взрослых - только наша классная “бабочка” и водитель – отец Иришки К. (если память не изменяет). Конечно, мы с ребятами немножко “затарились”. Одна бутылка водки и несколько бутылок пиво – вроде бы и не много, но что там нам, подросткам нужно было. Пьяных не было, зато как было весело, сколько эмоций. И этот костер, горевший всю ночь на берегу быстрой горной речки, и эти ночные танцы вокруг него. Я с Юркой А, вооружившись ножами и фонариком, отправились исследовать окружающие окрестности. А вокруг темень, хоть глаз выколи. Помню, пошли по узкой дорожке между двумя высокими, поросшими густым лесом, холмами. Прошли метров двести, и замерли от страха. Не – а, далее ни шагу. Вернулись в лагерь, а там танцы в полном разгаре. Потом многие уморились, и отправились спать по палаткам. Заползаю я в палатку ребят, а меня Юрка Д. толкает: “Осторожнее, здесь Таня З. спит. Не наступи, разбудишь.”. Ее за это потом Валька У. утром упрекала.
А утром было открытое комсомольское собрание, где разбирали поступки комсомольцев, позволивших себе распивать алкогольные напитки. Смехота. Даже и не помню, кто инициатором был. Может Валя У. и была, хотя и не уверен. Сварили на костре какой-то суп. Ужасть. От него дымом несет, что аж наружу все выворачивает. А потом пошли купаться на речку. Солнце пекло неимоверно, а вода – просто лед, окунешься, и зубы сводит. Человек пять вместе со мной забрались по просеке на холм, что стоял с другой стороны дороги. Она – тоже была рядом, на вершине холма под опорой высоковольтной линии передач. Но всему на свете рано или поздно приходит конец. И вот уже все расселись по местам. Медленно переваливаясь на кочках, “Экарус” начинает выбираться из низины на асфальтированную дорогу. “На французской стороне, на чужой планете…” заунывно затянули девчонки. Если память не изменяет, то Мира Т. инициатором хорового пения тогда выступила. Все, мы уже на дороге, и машина быстро начинает набирать ход. “Тихо вертится река, голубая лента…”. И последний брошенный взгляд навсегда запечатлевает в памяти и ту поляну, и те несколько деревьев, что приютились у самой кромки воды, под которыми только что стоял наш лагерь, да и саму реку, не широкую, но стремительную и прозрачную. Вот и еще одна памятная страница детства перевернута.
А уже в июне класс целый месяц был в трудовом лагере, расположившемся возле самого водохранилища в нескольких километрах от Города. Сельскохозяйственными работами занимались. Как сейчас стоят перед глазами то длинное строение барачного типа: одно крыло для ребят, другое - для девчонок, и та столовая на заднем дворе с ее вечным, практически не меняющимся по ассортименту первым и вторым блюдами, и неумолимо-безжалостным горячим компотом. А еще первые уроки “Кинга”, и новый массовый “алкогольный” залет. И тех двух “наших” девочек (кто же это был то - не помню) которых мы пропустили в пустую свободную мужскую часть душа, ибо в женскую стояла длинная очередь, а сами с Димкой Р. стояли у дверей не пуская чужих парней, пока “наши” девочки не искупались. И наш скоростной заплыв на остров, на котором ранее находилось старое адыгейское кладбище, расположенный в сотне метров от берега, когда утомленный скоростью, я наконец-таки нащупал под ногами почву и смело ступил на жидкий ил, моментально уйдя с головой под воду и едва не захлебнувшись от неожиданности. И постоянный бадминтон, в который мы играли с Димкой Р. Но все это был фон, и главная на этом фоне была Она. Никогда не забуду Ее салатную водолазку. В какой бы части поля я не был, я всегда точно знал, где Она находится сейчас. Один раз как-то мне даже посчастливилось вместе с Ней вернуться в лагерь. Как же я был счастлив, пройдя эти несколько сотен метров рядом.
А вот уже и десятый, и вечеринка, устроенная в честь 8 марта на квартире у Сашки К. Помню, что мы подарили девчонкам какие-то дешевые духи. Вот ужас. Представляю, если бы они все вдруг вздумали надушиться ими одновременно. Глупее подарка и не придумаешь. Другое дело, что они подарили нам на 23 февраля оригинальные фигурки деревянных солдатиков – память на всю жизнь - до сих пор она у меня дома в стенке стоит. Была там и Она. Кстати, Она там же и начала брызгать подаренными духами в кого-то из ребят, определив для себя “ценность” подобного дара. Но все это было ерунда. Главное, что тогда мне впервые удалось на “пионерском” расстоянии потанцевать с Ней медленный танец. Боже, какое же это было чудо – видеть Ее так близко перед собой, ощущать на своем лице Ее дыхание, и держать в руках ее гибкий стройный стан. Молодость, молодость – пора не хитрых желаний.
Тоже десятый. В Город на Старую Кубань приехал чешский Луна-парк. Событие по тем временам знаменательное. Помню, мы группой из нескольких человек простояли сколько-то там безмерных часов в бесконечной очереди, но билеты все-таки на ряд каруселей взяли. Центровым тут, безусловно, являлись “американские” горки. Конечно, те горки ни в какое сравнение не идут с тем, что приходится видеть сейчас, но тридцать лет назад это было что-то с чем-то. И вот Она оказалась рядом со мной в одной тележке. Быстро, очень быстро пронеслись мы по маршруту. “А у нас больше нет билетов” – с надеждой в голосе спросила Она меня, когда наша тележка уже медленно подъезжала к концу аттракциона. Ах, как же я не сообразил купить еще пару. От досады тогда я готов был провалиться сквозь землю.
А вот уже и последний звонок отзвенел в руке первоклашки, которого повела Она. Школьные годы, такие веселые и беззаботные безвозвратно ушли в историю. Выпускной вечер всю ночь на пролет, последний школьный вальс с Танюшкой О., а потом мы, но уже далеко не все, и без взрослых, пешком отправились на Старую Кубань. Сколько же лодок мы тогда взяли. Уже и не помню – четыре или пять. Кажется все-таки – пять, но одна была не полная. На весла сели по двое ребят, и по две девочки – на корме. У меня в пассажирах Таня О. и Наташа К., а вот кто на втором весле был, хоть убей, не помню. Может мой старый кореш Юрка А., но мы с ним крепко поругались в самом конце школы (до или после выпускного?), и отношения та и не восстановились. Она была в другой лодке с тем, к кому я Ее все эти два года так ревновал. Устроили небольшие гонки по Кубани. Вспомнилось вот, что соскользнуло у меня весло, и я своих пассажирок хорошо водой окатил, чем вызвал их определенное недовольство. Ну да ладно, полагаю, что они об этом уже давно забыли. Причалили мы чуть дальше за островком, немного побесились, да и вернулись назад. Она поехала домой, а последние остатки класса вернулись к себе в район и еще некоторое время катались на каруселях, что были около 40-й школы. Торжества закончились. Впереди была бесконечная вереница экзаменов и такая неизведанная, пугающая и манящая взрослая жизнь. А вместе с этим маячившим на горизонте миражом новой жизни, несмотря на саднящую тоску, возникла и утвердилась уверенность, что и Она для меня навсегда осталась той Девочкой, которой хоть и не нес портфель, но очень уж хотелось его понести. Но в воздухе уже витал дух перемен.
Девчонки моего детства
Андрей Шибанов
