Тепло сегодня в Крыму, на солнце даже не по ноябрьскому жарко. Море, как зеркало, отражает прозрачное голубое небо. Стаи белоснежных чаек кружатся в воздухе. Розовой дымкой окутан берег. Все, как и тогда в этот день 90 лет назад, в день, когда одни искренне праздновали победу, а другие на всегда покидали свою Родину, в день, когда окончилась Гражданская война.
А что я, школьник 70-х – начала 80-х о ней, собственно, то знаю? Да и тема сейчас порядком подзабытая. Уже и про Отечественную не все помнят, а тут – Гражданская. Нет, помню, конечно, фильмы из детства, где отважные красные комиссары в кожаных тужурках “бьют” коварного белого врага. Вспомнился вот еще один эпизод, когда к нам на урок пения в младших классах пришел бравый дедуля и долго рассказывал, как он беляков рубал, быстро перекладывая во время конной атаки шашку из одной руки в другую. Спели мы ему многократно отрепетированное заранее “По долинам и по взгорьям”, и довольный дедушка отправился восвояси. А ведь живой свидетель той эпохи был. Сейчас таких уже и не осталось. Но это все, так сказать, взгляд с одной стороны баррикад. А что же было с другой? А с другой, пожалуй, кроме Булгаковского “Бега” и вспомнить то нечего. Вот и захотелось хоть частично заполнить для себя этот пробел.
Начавшийся в октябре 1919-го разгром Добровольческой армии под Орлом продолжал быстро разрастаться. Да и сама армия на тот момент уже представляла из себя довольно печальное зрелище. Недоверие к высшему командованию, общая развращенность, и потеря дисциплины среди командиров среднего звена, массовые грабежи, и реквизиции среди гражданского населения, непонимание, возникшее у руководства добровольцев с Кубанской радой, усугубляли и без того не простое положение, приближая неминуемую катастрофу. В этих условия, теснимая красными по всему фронту, Добровольческая армия отступала двумя большими колоннами – на Кавказ и в Новороссию, к Николаеву-Одессе. Промежуток между ними занимал 3-й армейский корпус генерал-лейтенанта Я.Слащева, получивший приказ отходить и удерживать Крым. Корпус на тот момент вместе с приданными ему частями насчитывал около 2200 штыков, 1200 шашек и 32 легкие пушки на 400 верст фронта Северной Таврии. По прибытию же в Крым в начале января 1920-го, Слащев столкнулся со следующей ситуацией: несмотря на данный приказ основным войскам отходить на Кавказ и в Новороссию, полуостров был буквально забит как отдельными группами военнослужащих, так и целыми боевыми и хозяйственными частями вперемешку с гражданскими беженцами. Военные уже по 3-5 месяцев не получали содержания. Рассеявшись по местным деревням, голодные люди занимались обычным грабежом. Слащев, со свойственной ему энергией и жесткостью принялся готовить Крым к обороне. Ударными темпами начала строиться железная дорога от Джанкоя в направлении Богемка-Воинка-Ишунь-Перекоп, предназначенная для обеспечения доставки необходимого снабжения для войск на передовой. Одновременно был разработан план обороны полуострова, предусматривающий наряду с военными приготовлениями и борьбу с беспорядками в тылу самыми крутыми мерами, не останавливаясь ни перед чем. В кратчайшее время были ликвидированы банды мародеров, орудовавших по селам, заменены все неблагонадежные начальники гарнизонов, началось налаживание отношений с рабочими и крестьянами. К высокопоставленным лицам, сеявшим смуту, которых опасалась трогать даже контрразведка, генерал применял свои методы. Их просто сажали в его поезд, отвозили на фронт, где Слащев собственноручно подписывал смертный приговор, немедленно приводимый в исполнение. Порядок в Крыму был установлен. А двадцать первого января 1920 года перешейки заняли красные. Крым оказался отрезанным от большой земли. Настроение войск сильно понизилось.
На рассвете 23 января красные перешли в наступление, однако все шло по плану, разработанному генералом. Без труда заняв перешейки, охраняемые только незначительными дозорами белых, быстро отступившими, красные были вынуждены провести всю ночь под открытым небом на 16-ти градусном морозе, в то время как слащевцы спокойно спали в теплых домах близлежащих деревень. Когда же на следующее утро части красных начали выходить с Перекопского перешейка на открытое пространство, где могли реализовать свое более чем двух кратное превосходство, то попали под перекрестный ураганный огонь с флангов, а Виленский полк, перейдя в атаку, образовал заслон с севера. Уже к полудню наступление красных превратилось в их паническое бегство, а войска белых, после короткой контратаки, отошли на свои прежние позиции. Первый бой за Крым был выигран. С таким же результатом закончилась и вторая крупная попытка штурма полуострова, проведенная 8-12 марта.
Однако не так благополучно складывались дела в двух основных частях, оставшихся от Добровольческой армии. Отступающие по Новороссии войска в результате ошибки командования вместо защиты Одессы были направлены к румынской границе, где и были частично уничтожены. Около 12 тысяч добровольцев были захвачены в плен, а сама Одесса взята незначительными силами красных без серьезного сопротивления. Эвакуация из Одессы, по сути, была обычным бегством. Все было брошено, масса людей и имущества, кроме имущества командующего войсками и главноначальствующего Новороссии генерала Шиллинга и его присных. Коммерческие суда, стоявшие в порту, уходили либо совсем пустыми, либо, чтобы попасть на них, нужно было платить крупную сумму в иностранной валюте или драгоценностями. Еще хуже обстояли дела в Новороссийске. Там, прорвав хорошо укрепленную оборону белых у станции Тоннельная, красные внезапно вошли в город. Все железнодорожные пути были заставлены брошенными вагонами и бронепоездами, дороги забиты обозами с военным обмундированием, горели подожженные склады с продовольствием и вооружением. Гражданские и военные метались по причалам в надежде сесть хоть на какое-нибудь плавающее средство, но вот их то катастрофически и не хватало. Некоторые порядок при погрузке с помощью пулеметов и колючей проволоки пытались поддерживать английские моряки, но этого было слишком мало. Люди массово падали с пирсов и трапов в холодную морскую воду, но никто и не собирался их спасать. В одном только Новороссийске красными было разоружено и взято в плен около 22 тысяч рядовых и офицеров.
И вот теперь все, кому в последний момент удалось вырваться из рук красных, устремились в Крым, без оружия и амуниции, не верящие никому, и в первую очередь своему командованию, люди боялись сгружаться с судов, ежеминутно ожидая падения полуострова. Единственная военная единица, частично сохранившая часть ружей и пулеметов был Добровольческий корпус генерала Кутепова. Остальные же по воспоминаниям Я.Слащева представляли из себя не более, чем “банду”. Прибыл в Феодосию и абсолютно деморализованный и падший духом Деникин, а 22 марта (4 апреля) он сложил с себя полномочия Главнокомандующего Вооруженными Силами на юге России и навсегда покинул Родину. В тот же день на военном совете в Севастополе была одобрена кандидатура нового главнокомандующего – барона П.Н.Врангеля, взявшегося тут же наводить порядок на подчиненной ему территории. А между тем красные, получив значительное подкрепление за счет захваченных в Новороссии и на Кавказе обозов Добровольческой армии, начали постепенно стягивать освободившиеся силы к Крыму, однако, наступление польских войск, спутало их планы.
В месте с тем, Крым был не в состоянии прокормить наводнивших его военных и гражданских беженцев. Продовольствия, и в первую очередь хлеба, катастрофически не хватало. В этих условиях командование принимает решение о проведении операции по захвату Северной Таврии. В качестве десанта был использован корпус генерала Слащева, в обстановке строжайшей секретности вышедший в море из Феодосии 5 июня. Далее, преодолев под покровом ночи Керченский пролив, корабли должны были высадить десант в глубокий тыл красным и захватить их базы в Мелитополе, что и было сделано. Кроме того, было захвачено четыре бронепоезда, а донцы получили 5000 лошадей с седлами. Потери корпуса за все время операции составили всего 40 человек. Одновременно с перешейка началось наступление основных частей белых. Северная Таврия пала, фронт на несколько месяцев стабилизировался, а Крым получил так необходимый ему хлеб.
26 сентября (9 октября) были получены сведения о заключении перемирия между поляками и Советской Россией. Военные действия на польском фронте приостанавливались, и красное командование получило возможность все свои силы бросить на южный фронт, в результате чего превосходство красных составило по пехотным частям 3-3,5 раза, по коннице в 5 раз (около 80 тысяч бойцов на передовой, а с тыловыми частями – более 100 тысяч). Для врангелевцев же отход назад в Крым означал бы одно – голод и потерю к ним интереса западных союзников, поставлявших оружие и обмундирование. В этих условиях командование ВСЮР принимает решение драться на просторах Северной Таврии до тех пор, пока это будет возможно. 15 (28) октября красные перешли в решительное наступление. Теснимая по всему фронту, находясь под постоянной угрозой отсечения от Крыма фланговыми ударами многочисленной конницей противника, белая армия с боями начинает отступать к полуострову. А погода тем временем не баловала. Мороз все крепчал и доходил уже до 20 градусов. Десятилетиями Крым не видел в это время года таких холодов. Не имея в достатке теплого обмундирования, люди кутались в первое попавшееся тряпье, набивали под рубахи солому, однако количество обмороженных продолжало катастрофически расти.
В полдень 18 (31) октября Дроздовская и Корниловская дивизии под командованием генерала Кутепова при поддержке Кубанской казачьей дивизии, выйдя в район Ново-Алексеевки, прижали 1-ю конную красных к болотистому, еще не замершему Сивашу. Застигнутые врасплох буденовцы, побросав обозы, врассыпную прорывались через редкие белогвардейские цепи. Путь на Крым для остальных отступающих с тяжелыми боями частей был открыт.
20-21 октября (2-3 ноября) части белых вышли на укрепленные позиции. Битва за Северную Таврию окончилась. Красные овладели всей территорией, захваченной у них в течение лета. Не считая утраченных поездов с боеприпасами и нескольких бронепоездов и понесенных больших людских потерь, в их руках осталось и самое главное, из-за чего затевалась летняя военная компания, а именно - двух миллионов пудов хлеба. Но паники еще не было. Все твердо верили в неприступность Перекопской твердыни, бойко торговали магазины, театры и кинематографы были полны народу, 25 октября (6 ноября) Корниловский союз провел благотворительный концерт и вечер, а на следующий день в Симферополе открылся съезд представителей городов Крыма. Прибыл большой транспорт с зимней одеждой для войск, но было уже поздно.
Вечером 26 октября (8 ноября) в ставке была получена телеграмма от командующего фронтом генерала Кутепова, в которой он сообщал о прорыве противником позиций на Перекопе, угрозы окружения, и отданном им приказе войскам отходить на последний рубеж обороны. Стало понятно, что остановить противника уже ничто не сможет. Дух войска был подорван, да и сил для возвращения и удержания потерянных позиций тоже уже не хватало. Однако, любой ценой нужно было продержаться еще несколько дней с целью проведения эвакуации военных и гражданских, раненых из больниц, семей офицеров и юнкеров, всех, кому в случае прихода красных, грозила неминуемая опасность.
28 октября (10 ноября) имеющиеся в тылу боеспособные части заняли почту и телеграф, выставили караулы на пристанях и вокзалах. Был окончательно распределен тоннаж судов, на которых планировалось провести эвакуацию: Евпатория – 4000, Ялта – 10000, Феодосия – 13000, Керчь и Севастополь по 20000. Было также решено задержать все имеющиеся в портах коммерческие суда. Между тем, на фронте, проведя контратаку и на время овладев потерянными укреплениями, белые снова были вынуждены отойти назад. Бой шел у последнего укрепленного рубежа – Юшуни. Часы на проведение эвакуации были сочтены.
29 октября (11 ноября) главнокомандующим Русской Армией генералом Врангелем был издан и обнародован приказ об “эвакуации и посадке на суда в портах Крыма всех, кто разделял с армией ее крестный путь, семей военнослужащих, чинов гражданских ведомств, с их семьями, и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага.” В тот же день частям, находящимся на линии фронта, было приказано оставить позиции и налегке уходить к портам.
Погрузка шла в полном порядке, но вот желающих выехать оказалось значительно больше, чем предполагалось изначально и тоннажа уже явно не хватало. Мороз стал спадать, погода стояла тихая, и для погрузки эвакуируемых решено было задействовать все, имеющиеся в портах баржи, взяв их на буксир.
Утром 1 (14) ноября была окончена погрузка в Севастополе. К полудню были сняты последние заставы, и суда одно за другим стали выходить на рейд. Тоннажа хватило всем. К полудню 2 (15) ноября была закончена погрузка и в Ялте. Врангель на крейсере “Генерал Корнилов” и в сопровождении французского адмирала Дюмениля на крейсере "Waldeck-Rousseau", и одного миноносца направились в Феодосию. Здесь погрузка шла медленнее, тоннажа не хватало, и 1-я кубанская дивизия была вынуждена форсированным маршем уходить в последний, остававшийся под полным контролем белой армии порт - Керчь.
3(16) ноября, для увеличения тоннажа сюда пришел ледокол “Гайдамак” и только что прибывший из Константинополя транспорт “Россия”. Вскоре после полудня из Керчи по радио от капитана 1-го ранга Машукова Врангелем была получена следующая телеграмма: "Посадка закончена, взяты все до последнего солдата. Иду на соединение”.
После недавних жестоких морозов, вновь наступило тепло, на солнце было жарко. Море, как зеркало, отражало прозрачное голубое небо. Стаи белоснежных чаек кружились в воздухе. Розовой дымкой окутан был берег.
В два часа дня "Waldeck-Rousseau" снялся с якоря, произведя салют в 21 выстрел -- последний салют русскому флагу в русских водах... "Генерал Корнилов" отвечал.
А через несколько часов в город вошли красные, и уже командующий южным фронтом Фрунзе отправил Ленину свою телеграмму: ”Керчь взята. Южный фронт ликвидирован”. Многие историки и исследователи именно эту дату – 16 ноября 1920 года и считают датой окончания Гражданской войны. Нет, еще то тут, то там вспыхивали отдельные мятежи и восстания, но вот линии фронта с вовлеченными по обе ее стороны в гражданский конфликт сотнями тысяч вооруженных людей уже не было.
Всего на 126 кораблях и судах было вывезено 145 693 (в т.ч. около 80 тысяч военных) человека, не считая судовых команд.
А что же те, кто решил остаться, сколько их было, на что надеялись. Если сравнивать встречаемую неоднократно общую цифру находящихся под командованием черного барона военных - 150 тысяч с количеством эвакуированных и ориентировочными потерями при отступлении, то получается где-то около 50 тысяч. Повлияло ли на их решение воззвание, распространяемое среди войск красными агитаторами от имени генерала Брусилова, перешедшего на сторону большевиков и призывающего сложить оружие. Правда, сам генерал потом отрицал, что подписывал это воззвание, но сути оно уже не меняло. А может поверили заверению командующего южным фронтом – Фрунзе, обещавшего всем “бывшим” амнистию.
Прибывший на полуостров для установления нового порядка венгерский коммунист Бэла Кун заявил: "Товарищ Троцкий сказал, что не приедет в Крым до тех пор, пока хоть один контрреволюционер останется в Крыму…”, и директива была принята к немедленному исполнению. Маховик красного террора быстро набирал обороты. Согласно приказу новой власти, бывшие белые военные стали в очереди на регистрацию, в очереди за своей смертью. Эти списки зарегистрировавшихся стали расстрельными. Первая же ночь расстрелов дала в Крыму тысячи жертв: в Симферополе – 1800 чел. Феодосии – 420, Керчь – 1300. Там, где не справлялись индивидуально – стреляли из пулеметов. В Феодосии перегруженные “работой” чекисты перешли на двухсменную ночную расстрельную вахту, определив не более 60 человек на одну смену. В Керчи устраивали “десант на Кубань”, когда “бывших” просто вывозили в море и там топили. Обезумевших жен и матерей, пытавшихся хоть что-то узнать о своих близких, гнали нагайками и иногда тоже расстреливали. За "Еврейским кладбищем" в Симферополе можно было видеть расстрелянных женщин с грудными младенцами. Когда первая горячка прошла, начали вылавливать по анкетам. Писать их приходилось целыми десятками в месяц, причем не только служащим, а и всему населению от 16 лет. Анкеты состояли из 40-50 вопросов, освещался каждый год жизни. В течение двух недель каждый анкетируемый обязан был предстать перед следователем ЧК, где его еще раз подробно допрашивали. И, не дай Бог, было ошибиться. За точность предоставленных сведений отвечали своей головой. В Керчи регистрация коснулась всего населения. Город был окружен кольцом патрулей, а жителей в течение трех дней под страхом смерти держали по домам. В результате проведенной акции было выявлено и расстреляно еще 860 человек. Однако, наибольшие расстрелы происходили в Севастополе и Балаклаве, где, если верить очевидцам ЧК пустило “в расход” до 29 тысяч человек. Считается, что только в одном Севастополе за первую неделю большевики расстреляли более 8 тысяч. Но в Севастополе не только стреляли, но и вешали. По словам лиц, вырвавшихся из Крыма, Нахимовский проспект был увешан сотнями трупов офицеров, солдат и гражданских лиц, арестованных на улице и тут же наспех казненных без суда. Не избежали данной участи и многие гражданские, в той или иной мере заподозренные в сотрудничестве с белыми. Так в Севастополе большевики расстреляли свыше 500 портовых рабочих, содействовавших погрузке на суда войск генерала Врангеля, в Алупке – 275 врачей, сестер милосердия, служащих красного креста из военного госпиталя, а еще и везде учителей, инженеров, священников, крестьян и т.д. и т.д. Так сколько же их могло было, сгоревших в топке классовой ненависти? Давая показания Лозаннскому суду, известный русский писатель и свидетель тех событий Шмелев оценил число погибших во время красного террора в Крыму ориентировочно в 120 тысяч. Известный историк и исследователь русской смуты С.П. Мельгунов в изданном в 1923-1924 годах в Берлине исследовании тоже склоняется к этой цифре. После них не осталось могил, после них не осталось крестов. После них долгие годы не было даже памяти. 100-120 тысяч расстрелянных, зарубленных, повешенных и утопленных.
Останки тех же, кто тогда ушел, покоятся в Стамбуле и Галлиполи, Бизерте и Сербии, Франции и Америке. Рассыпались по миру русские косточки. Смерть уравняла всех, генералов и рядовых, известных и нет.
Генерал Я.Слащев в конце 21-го попал под амнистию, вернулся в Советскую Россия и преподавал тактику советским командирам, но в 29-м, по официальной версии - из мести, был убит и поспешно кремирован.
Генерал А.Кутепов в 30-м был выкраден ГПУ, но умер на судне от сердечного приступа по дороге из Стамбула в Новороссийск. На Сент-Женевьев-де-Буа – могила пустая, символическая.
Генерал П.Н. Врангель умер в 28-м в Брюсселе, но на следующий год был перезахоронен в православной церкви под Белградом. Там и сейчас покоится его прах.
Стела "60 лет вооруженным силам СССР", расположенная в 5 километрах к северу от Армянска у Каховского шоссе символизирует собой три штурма Перекопа. А пять лет назад, с другой стороны Крыма, в Керчи, в сквере у морвокзала был открыт и освящен поклонный крест. “В память исхода Русской Армии” – гласит надпись на нем. На расположенной же на постаменте гранитной табличке добавлено: “1920 16 ноября 2005. Всем тем, кто не по своей воле покинул Отечество”.
Тепло сегодня в Крыму, на солнце даже не по ноябрьскому жарко. Море, как зеркало, отражает прозрачное голубое небо. Стаи белоснежных чаек кружатся в воздухе. Розовой дымкой окутан берег. Все, как и тогда в этот день 90 лет назад. И еще - цветы. В память исхода Русской Армии. Всем тем, кто не по своей воле покинул Отечество.
Уходили мы из Крыма
Андрей Шибанов
23 марта 2006 в Керчи был установлен Покаянный крест в память исхода Русской армии.
